Главное

Авария на Чернобыльской АЭС. Воспоминания Владимира Полищука и Вячеслава Шелега

26 апреля исполнится ровно 36 лет со дня крупнейшей техногенной катастрофы в истории Советского Союза – аварии на Чернобыльской АЭС. В ликвидации чрезвычайной ситуации и ее последствий приняли участие сотни тысяч людей: пожарные, военнослужащие, работники МВД, ученые, специалисты министерств и ведомств. Каждый из них, жертвуя собственным здоровьем ради защиты своей страны, проявлял высокое личное мужество и героизм. В нашей рубрике ветераны-пожарные, которые были в числе ликвидаторов, поделятся воспоминаниями о тех непростых и наполненных ответственностью, решимостью и отвагой днях.

Владимир Полищук

26 апреля 1986 году на ее четвертом энергоблоке произошел взрыв, который стал причиной самой масштабной техногенной катастрофы в мировой истории. В первые же часы к месту ЧС прибыли специалисты-атомщики и пожарные. Любой ценой нужно было потушить пожар, чтобы огонь не перекинулся на другие энергоблоки.

Для борьбы с атомной стихией привлекались сводные отряды пожарных со всей территории бывшего СССР. Всего в ликвидации последствий аварии, тушении пожаров, возникших на промышленных объектах, в жилом секторе, а также леса и торфа в непосредственной близости к месту ЧП, приняли участие более 6 тысяч огнеборцев.

Полковник внутренней службы в отставке Владимир Петрович Полищук одним из тех, кто первым из Гродненской области принимал участие в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Более трёх десятков лет своей жизни он посвятил борьбе с огнем. Начинал с пожарного и дослужился до заместителя начальника штаба ликвидации чрезвычайных ситуаций при Гродненском областном управлении МЧС. За самоотверженную работу, выдержку и стойкость, проявленные при ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС уважаемый ветеран награжден знаком «Лучший работник пожарной охраны» и памятными нагрудными часами. А еще в его арсенале медаль «За отвагу на пожаре».

– 1-го июня 1986 года я должен был заступать на смену в дежурной службе пожаротушения ОПО УВД Гродненского облисполкома. Мне тогда было 34 года. Узнал, что комплектуется группа для командировки в Гомельскую область на тушение лесных и торфяных пожаров, и предложил руководству отдела включить меня в её состав. К вечеру того же дня прибыли в Гомель, всех переодели в солдатскую форму без знаков различия.

Не успев прибыть к месту дислокации, приступили к ликвидации верхового пожара в лесном массиве. Затем, находясь в 10-ти километровой зоне от Чернобыльской АЭС, работали с утра и до вечера – тушили торфяные и лесные пожары. Из средств защиты нам выдали костюмы Л-1 (химзащита), респираторы и индивидуальные дозиметры. Но в химзащите при такой жаре работать было практически невозможно, респираторы забивались через несколько часов работы, показания дозиметров зашкаливали. Командировка планировалась на 10 суток, а пробыли 18. Всего из нашего региона трудились в опасной зоне 140 пожарных. Позже я понял, каким страшным врагом может быть невидимая, неосязаемая радиация. Когда прибыли домой, у всех произошло резкое повышение веса, появились проблемы с костной системой, со зрением. Через некоторое время я на собственном здоровье ощутил, что служба в чернобыльской зоне не прошла бесследно.

Конечно, прошли десятилетия, всё поменялось. К сожалению, многих моих коллег-ликвидаторов уже нет в живых, но молодому поколению важно помнить о том, что для этих людей верность профессии и служебному долгу всегда были на первом месте. Для молодежи авария на ЧАЭС уже не больше, чем просто факт из истории. Но ликвидаторы всегда будут помнить эту страшную дату и верить в то, что беда больше никогда не повторился. Безусловно, такие события проверяют мужчину на прочность и крепость характера, но лучше, чтобы силы и знания были направлены на созидание и развитие, а не на устранение последствий катастроф, – вспоминает Владимир Полищук.

Вячеслав Шелег

26 апреля 1986 года – роковой день, когда взрыв реактора на Чернобыльской АЭС стал новой точкой отсчёта в истории. На 4-м энергоблоке проводились испытания. Эксперимент не удался. Произошёл взрыв, который полностью разрушил реактор. Через 2-3 секунды произошел второй взрыв. Горячие куски реактора были выброшены из разрушенного здания. Начались пожары. Первыми, кто начал сражаться с огнем, несмотря на смертоносное воздействие радиации, были 28 пожарных. За пять часов борьбы со страшным пожаром караулы ликвидировали основные очаги горения. К сожалению, многих из первых героев не удалось спасти: уровень полученного облучения был слишком высок. Но огромной опасности подвергали себя не только те, кто принял на себя первый огонь. Сегодня мы отдаем дань уважения тем бойцам, которые на протяжении еще нескольких лет тушили пожары в 30-километровой зоне отселения, обеспечивали правопорядок.

Вячеслав Георгиевич Шелег, председатель Минского областного отделения БОО «Спасатель», был одним из тех ребят. Черту отселения он пересек в июне 1987 года, когда возглавил один из взводов сводного отряда, отправленного в Наровлянский район деревню Тешков. Тогда он служил в должности инспектора отдела кадров УВД Миноблисполкома.

– Во взводе нас было 30 человек. Люди со всех районов, не взирая на звания и должности: и капитаны, и сержанты, и рядовые. Три линейных взвода и хозвод, который обеспечивал нашу жизнедеятельность. Мы были направлены в спецкомандировку для обеспечения охраны правопорядка. Местная милиция охраняла въезд в зону, мы и одна пожарная машину располагались в 20 километрах от станции, военные охраняли территорию в 10 км от объекта, – рассказал Вячеслав Георгиевич. – Первое, что бросилось в глаза, когда пересекли зону отчуждения, – это тишина и пустота. Так было на протяжении всех 32 дней. Расселили нас в школе. Обязательный ритуал каждый день: прежде чем зайти в здание, промывали сапоги в мыльном растворе, брали чистую одежду, шли в баню, переодевались и только потом в комнаты, где спали.

Режим – въезд только по спецпропускам. Стационарные посты располагались в крупных деревнях, находившихся на развилках, магистралях: дежурили по два человека с оружием и керосиновой лампой. Никакого электричества, естественно, не было. Я, как командир, объезжал их и те населенные пункты, где постов не было. Необходимо было и воды ребятам подвести: пить здешнюю было нельзя. На всех нас был один дозиметрист, но мы также контактировали и с военными.

Что касается службы, приходилось задерживать браконьеров и тех, кто пытался что-то выносить из зоны. Были и вводные о том, что в отселенных деревнях могут прятаться преступники. Помню обыскивали населенный пункт Лесава…

Деревни были все выселены, но попытки вернуться происходили. Один раз старенькая бабушка, выписавшись из Наровлянской больницы и не дождавшись родных, хотела вернуться в свой дом. Мы ее увидели, она уже шла в зоне. Горим: «Куда Вы? Там же никого нет…». А она в ответ: «Иду домой умирать». Бабушку вернули в больницу, где ее уже искали родственники.

Когда мы приезжали в Наровлянский отдел, люди останавливали нас, форма у нас отличалась, подходили спрашивали, когда уже можно будет вернуться домой. Но вопрос этот был риторический. Деревни плотно заселили зайцы. Наши даже использовали ежей в хозяйстве: где были колючие звери – не было мышей. Домашних животных не было. Зато, можно сказать, увидел всю фауну Беларуси: лису, волка, косулю и других. Приезжали, пока мы там были, и представители Академии наук. Возвращаясь, они заглянули к нам и сказали, что употреблять дикое мясо человеку нельзя.

В свободное от службы время помогали в местном колхозе: грузили тюковое сено в машины. Каждый из нас заработал по 90 рублей. Все деньги перевели в Фонд Чернобыля.

Приходилось и детей сопровождать, которые возвращались из лагерей, где проходили оздоровление. В Ельске располагалась железнодорожная станция. Помню один мальчишка мне говорит:

– Дядька, а землетрясение кончилось?

– Какое землетрясение? – спросил Вячеслав.

– Ну, эта «РАДЫЯЦЫЯ».

За 32 дня только один раз прошел дождь. Роза ветров была такая, что основная масса ветра шла на Беларусь. Уровень радиации упал в тот день в 10 раз.

Не обходилось и без юмора: кто-то сказал, что радиация больше оседает на крупных купюрах денег. Так был у нас один в отряде, который все пытался разбить на мелкие. Мы только смеялись с этого.

Сам день аварии Вячеслав Георгиевич помнит четко…

– Ничего необычного не было. Я находился в командировке в Ждановичском сельском Совете. Шел мелкий дождик. Информации о том, что этот день разделит жизни поколений на «до и после», не было…

Вернувшись из зоны отчуждения в один из пятничных дней, уже в понедельник он приступил к непосредственным обязанностям. Чуть позже был переведен на должность старшего инспектора организационно-строевой группы отдела пожарной охраны УВД Миноблисполкома.

Вячеслав Георгиевич был лично знаком с одним из первых ликвидаторов – Иваном Михайловичем Шавреем:

– Он, Иван Михайлович Шаврей, рассказывал, что первый взрыв был похож на технологический сброс газа. Ребята из ВПЧ №2 по охране АЭС поняли, что случилось только тогда, когда следующим взрывом снесло перекрытие над машинным залом. Пожарные брали по две «скатки» в руки и по запасным лестницам поднимались на уровень 70-ти метров. Иван Михайлович вместе с лейтенантом Правиком, начальником караула, который подавал воду непосредственно на раскаленный реактор, и другими первыми пожарными уже не могли покинуть этот 70-метровый горизонт самостоятельно. Все они попали на лечение в Москву. В последний день жизни 24-летнего Владимира Павловича Правика Ивану Михайловичу удалось попасть к нему в больничный бокс. Рядом с отекшим и почерневшим от радиации сыном была мать, которая пыталась накормить его яблоком. Она, как и любая мама, даже тогда, наверное, верила в лучшее. Он не верил... и попросил товарища-ликвидатора: «Ваня, ты будешь жить, съешь за меня яблоко...». О таком мужестве, о тех молодых ребятах, которые пожертвовали собой, должны знать и помнить сегодня.

О нем и не только рассказывает Вячеслав Георгиевич Шелег, посещая гарнизоны области, встречаясь с молодым поколением спасателей.